Евгения Баранова. Здравствуй, Слава. До свиданья, Слава

Чем это интересно

 

Новые стихи Евгении Барановой отсылают нас в условное пространство прошлого, они словно ветвь Серебряного века, где обитают в параллельном измерении Мандельштам, Ахматова, Гумилев, Кузмин — но в это обжитое пространство вторгается современность. Героиня Барановой – особа романтическая, даже элитарная, она дальняя родственница юной Горенко. Подобная эстетика чем-то напоминает ретро-кино, посвященное европейскому обществу накануне Первой мировой. Все мы любим слушать эти изысканные интерпретации, конечно же, понимая, что большая история выглядит не совсем так. Обаяние личности и заключается в искусстве индивидуального проживания эпохи. Это поэзия регулярная, форма определяет её, как линии архитектуры модерна указывают на предназначение. Баллады Анны Ахматовой «Не бывать тебе в живых…» и «Для того ль тебя носила…» кажутся прообразом истории, рассказанной Евгенией Барановой.

    

Справка об авторе

 

Евгения Джен Баранова — поэт, прозаик, переводчик. Родилась в 1987 году. Публиковалась в журналах «Дружба народов», «Звезда», «Новый журнал», «Новый Берег», «Интерпоэзия», «Юность», Prosodia, «Крещатик», Homo Legens, «Кольцо А» и др. Лауреат премии журнала «Зинзивер» (2017), лауреат премии имени Астафьева (2018), лауреат премии журнала «Дружба народов» (2019). Автор пяти поэтических книг, в том числе сборников «Рыбное место» (СПб.: «Алетейя», 2017), «Хвойная музыка» (М.: «Водолей», 2019) и «Где золотое, там и белое» (М.: «Формаслов», 2022). Стихи переведены на английский, греческий и украинский языки. Главный редактор литературного проекта «Формаслов».

 

***

 

«Неплохо, но не более того»

— стихи уносят тела торжество

в черничный чай, в дремотную тревогу.

И если б я умела забывать,

я б в Твиттере устроилась страдать,

учила бы студенток понемногу.

 

Оставить тишину твоих волос,

Остоженки чернильный купорос,

раздать флаконы, кактусы, посуду...

Но я, пожалуй, выберу сквозняк.

— Что говорил об этом Пастернак?

Скорей Ахматова, ну ладно, я не буду.

 

Сейчас бы в оперу, а не вот это все,

Империю шатает и трясет,

мы кружево на платье обветшалом,

мы пуговицы, грешен наш наряд,

от перламутра косточки блестят.

А впрочем, паф! — и зайчика не стало.

 

***

 

Костю, кажется, убили.

(«Он дарил тебе кольцо?»)

Черным пластиковым илом

укрывается лицо.

 

Скулы, ямочки, обида.

(«Как я брошу универ?»)

Так теряются из виду

поцелуи, например.

 

У меня могли быть дети,

у него могла быть жизнь.

Смерть, обычная, как ветер,

догоняет и жужжит.

 

Страх похож на военкора,

прячет пальцы в камуфле...

Лето. Ялта. Разговоры.

До войны семнадцать лет.

 

***

 

Того ли мне ждалось,

того ли мы хотели —

цветного тела ось

упрятана в мицелий.

 

И чудится листва

сквозь прозелень ветрянки —

чтоб верила Москва,

чтоб ластилась Каштанка,

 

чтоб конь в полупальто

зафыркал над могилой,

чтоб дура Виардо

Ванюшу полюбила,

 

чтоб ангел вострубил,

изрубленный в полете.

День выдался из сил —

да как вы все живете?

 

***

Сероглазый,

ненастный,

неистовый,

золотистая ревность дыхания,

начинаются странные сумерки,

догнивает войны апельсин.

 

Ты бы вышел,

устал,

ты бы выспался,

помидоров купил одинаковых.

Нет любви у последнего радио:

там гудят соляные столбы.

 

Приходи ко мне тихо садовничать,

охранять молодильные яблони.

И когда к нам термиты заявятся,

мы узнаем, как звезды растут.

 

***

 

Легко клевали ласточки бровей

ростовскую прозрачную пшеницу,

и жизнь меня срезала, как хорей,

не смеющий с анапестом сродниться.

 

Испуганными стеблями вилась,

касался слез водопроводный иней.

Я с сестрами утрачивала связь —

такими же цветами водяными.

 

Сложи меня, пожалуйста, в альбом,

среди пергамента, среди цветного вальса.

Легко клевали ласточки...

Потом

он долго пил и долго сомневался.

 

 

***

Здравствуй, Слава.

До свиданья, Слава.

Все-таки пришлось разъединиться.

Жизнь подарит Чехову оправу

и перевернет через страницу.

 

Я не помню, для чего мне сердце,

но оно лукавит на дежурстве,

позовите Грина, Грига, Герца,

или, может, Кришну, я не в курсе.

 

...лещ, жердела, Шолохов, таблетки,

Миллерово, маятник Фуко...

Я уеду по зеленой ветке,

далеко уеду.

Далеко.

 

Есть такие области Фейсбука —

кафель, хлор, перчатки, шестерни.

До свиданья, Слава. Видишь буквы?

А меня не видно,

извини.