Эллис: люблю я кротость увяданья

Resignation

                                                         А. Блоку


Я власти горьких вдохновений
свой дух и крылья предаю,
как лебедь, песнь благословений
я, отходя от вас, пою!

Всему, что тает, облетает,
всему, на чем печать греха,
что уплывает, убывает,
я расточаю боль стиха!

Тебе, о серп едва зачатый
и блекнущий от взоров дня,
и вам, больные ароматы,
вам, отравившие меня!

Люблю я пены переливы
в песках потерянной волны
и недопетые мотивы
и недосказанные сны!

И вас, нежданные невзгода,
и горестная тишина!
Ах, слезы сердца слаще меда
и упоительней вина!

Люблю я кротость увяданья
и воск покорного лица,
люблю страданье для страданья
и безнадежность без конца!

Все, что безропотно и кротко
исходит от незримых слез,
но в чьей судьбе смешно-короткой
неисчерпаемый вопрос!

И вас, иссякнувшие реки,
сердца, закованные в лед,
вас горемыки, вас калеки
мое безумие поет!

Но нет душе испепеленной
святей, как все отнимет даль,
тебя, любви неразделенной
неизреченная печаль!

не позднее 1913 г

Чем это интересно

На первый взгляд может показаться, что поэт любит всё обречённое, несостоявшееся, даже дурное, всё, «на чём печать греха», вместо того, чтобы воспеть светлое, радостное, хорошее. Однако в подоплёке стихотворения не извращённый вкус больной души, не эпатажное саморазоблачение заправского декадента, а смиренное принятие мира таким, каков он есть, с «горемыками» и «калеками», с трагедией неразделённой любви, с неизбежностью страдания, увядания, гибели. Перед нами стихотворение о предпочтении мира реального любым, пускай самым замечательным, утопическим мечтаниям. Лирический герой «Resignation» разительно расходится с духом эпохи, точно определённым строкой Интернационала «Мы наш, мы новый мир построим». Перед нами мудрый, зрелый, осознанный взгляд на мир.

Паинькой Эллис, разумеется, не был, напротив, бывал невыносим. Вот как описывает его литературовед Константин Мочульский: «У Кобылинского — белое, как гипсовая маска, лицо, иссиня-черная бородка, зеленые фосфорические глаза и расслабленные красные губы. В жизни вокруг него вздымаются вихри недоразумений, скандалов, путаницы. Живет он в меблированных комнатах «Дон» с синей трактирной вывеской на Смоленском рынке; в келье его царит мрак; шторы никогда не поднимаются, только перед бюстом Данте постоянно горят две свечи. Обедает он в ресторанчике для лавочников, под грохот машины с бубнами, и вечно страдает желудком. Живет ночью, днем спит… Мечтает о новой инквизиции «ордена безумцев», на костре которой сгорит вселенная».

Желая подчеркнуть хаотичность характера Эллиса, Мочульский отмечает крайнее непостоянство его интересов: «образованный экономист и марксист, он увлекается Бодлэром… Потом начинается культ Данте; далее следуют: анархизм в духе Бакунина, пессимизм, оккультизм, штейнерианство и, наконец, переход в католичество».

Тем не менее литературовед Виктория Швейцер сумела разглядеть в непостоянстве Эллиса определённую логику: «Изучив различные социальные и экономические теории, Эллис отринул их все, утвердившись в убеждении, что только духовная революция поможет человечеству одолеть Дух Зла».

Нетрудно понять и дальнейшую эволюцию взглядов Эллиса. Отказавшись от революции социальной в пользу революции духовной, позже Эллис откажется от какой-бы то ни было революции вовсе и, пройдя через увлечение антропософией Рудольфа Штейнера, вернётся в лоно ортодоксальной католической церкви.

Ася Тургенева, жена Андрея Белого, оставила следующее воспоминание: «Мы получили письмо от Эллиса, который сообщал нам, что он выходит из Антропософского общества и расстается с доктором Штейнером. Этот последний не то, чтобы преуменьшил роль Люцифера в мировом развитии, — в чем Эллис его раньше упрекнул: напротив, его ошибка якобы состояла в приписывании Люциферу вообще какой бы то ни было роли; и вот теперь он, Эллис, распознав это, прибегает к покровительству Пресвятой Девы в недрах католической Церкви. От Нее ждет он спасения для себя». Тургенева датирует получение вышеупомянутого письма Эллиса 1913-1914 годами, в 1914 году вышел и сборник стихов «Арго», содержащий «Resignation». Дело здесь, вероятно, не столько в роли Люцифера или иных аспектах учения Штейнера, сколько в смирении: оставив амбициозные планы спасения человечества, Эллис «прибегает к покровительству Пресвятой Девы» как человек, сам в спасении нуждающийся.

В предисловии к «Арго» поэт пишет: «Увидев всю ложь своих путей, не раньше сможет поэт понять, что не впереди, а позади его истинный путь и тайная цель его исканий, что не обманут он голосами зовущими, но сам предал и позабыл обеты, принятые некогда перед истинным небом и не свершенные… Он увидит свой утраченный небесный Рай далеко позади себя… и все те же неизменные три пути к нему: путь нищеты духовной, чистоты и смирения. Три пути эти – едины! Они – единственны!».

Вероятно, недаром это стихотворение посвящено самому Блоку как величайшему поэту эпохи, хотя отношения между Блоком и Эллисом были едва ли не враждебными. Не обошлось и без курьёзов. Однажды Белый послал Эллиса к Блоку в качестве секунданта и позже написал в свойственной ему манере, что « Эллис, схватив котелок и вызов, понесся в ливень из Москвы в Шахматово: без пальто; протрясясь восемнадцать верст по ухабам, явился промокший к Александру Блоку; но, убедившись, что Блок не «мерзавец», прилетел обратно: отговаривать от дуэли».

Мочульский утверждал на счет Эллиса, что «из него мог бы выйти большой актер, незаурядный оратор, талантливый поэт, — и не вышло ничего». Нечто подобное писал об Эллисе и Белый: «Все талантливое в себе отдавал он кончику языка, бездарное — кончику пера». Однако филолог Ирма Кудрова, исследователь творчества Марины Цветаевой, не без оснований полагает, что «и среди стихов, и среди переводов Эллиса есть очень даже талантливые вещи. Что же касается статей, то можно не разделять их пафоса, осудить их запальчивую резкость, однако они уж никак не пустозвонны». Сама Цветаева, у которой Эллис был гувернёром, которой сделал предложение и от которой получил отказ, отзывалась о нём почти восторженно: «…один из самых страстных символистов, разбросанный поэт, гениальный человек…».

Эллис остался католиком до самой смерти в 1947 году, вступил в Орден иезуитов, посещал службы в церкви Мадонны-дель-Сассо в швейцарском Локарно, где и похоронен на кладбище Св. Антонио.