Саша Черный: «Был он кроток, как птица лесная»

                 * * *

«Был он в детстве особенный мальчик – 
Красил клюквой кору у берез, 
И с резинкой клал в красный пенальчик 
Лепестки красно-огненных роз. 

Был он кроток, как птичка лесная. 
Как-то дети убили ежа... 
Встав на бочку, он крикнул, рыдая: 
"Лишь буржуи достойны ножа!" 

А ночами, покинув кроватку, 
Алым бантом украсив плечо, 
Зажигал перед Марксом лампадку 
И молился в слезах горячо: 

Чтобы массы рабочих могучих 
Все буржуями сделались вдруг. 
Чтоб буржуи в лохмотьях вонючих 
На коленках стояли вокруг... 

Шли года. Постепенно взрослея, 
Вот и вырос Владимир Ильич. 
Борода, словно локоны феи, 
А чело, как пасхальный кулич».

Миллионы обрёк он на казни, 
Ну а сам не рубил он мечом. 
Только чёрный поклёп неприязни 
Мог его называть палачом. 

Смерти он наблюдал безучастно, 
Но у сердца особенный лад 
И сиротам расстрелянных часто 
Посылал он тайком шоколад.

(1924)

Чем это интересно

Этим стихотворением Саша Черный откликнулся на смерть В.И. Ленина.

Судя по всему, Горький его читал. В очерке «Ленин» (февраль 1924 года) он упрекает прессу русской эмиграции в том, что она «не нашла в себе ни сил, ни такта отнестись к смерти Ленина с тем уважением, какое обнаружили буржуазные газеты в оценке личности одного из крупнейших представителей русской воли к жизни и бесстрашия русского разума».

Саша Черный, покинувший Россию в марте 1920 года, как раз и работал в той самой прессе русской эмиграции, которая отнеслась к смерти Ленина без уважения. Чело Ленина напоминает ему пасхальный кулич. Для поэта Ленин – просто тиран и убийца, «особенный мальчик», с детства отличавшийся от прочих странностями в поведении.

Надо сказать, что и сам Алексей Максимович с 1921 года находился в «отъезде» и выпускал в Берлине журнал «Беседа». Так что отчасти журнал тоже был эмигрантской прессой. Однако к Ленину у Горького были совсем другие чувства.

Очерк «Ленин» вы, скорее всего, не читали, но наверняка знаете некоторые его фрагменты. Они легли в основу многих более поздних мифов о Владимире Ильиче. Например, именно там Горький приводит его слова о Толстом: «Какая глыба, а? Какой матерый человечище».

А вот как вождь говорит о музыке: «Ничего не знаю лучше "Apassionata", готов слушать ее каждый день. Изумительная, нечеловеческая музыка. Я всегда с гордостью, может быть, наивной, детской, думаю: вот какие чудеса могут делать люди, – и, прищурясь, усмехаясь, он прибавил невесело: – Но часто слушать музыку не могу, действует на нервы, хочется милые глупости говорить и гладить по головкам людей, которые, живя в грязном аду, могут создавать такую красоту. А сегодня гладить по головке никого нельзя – руку откусят, и надобно бить по головкам, бить безжалостно, хотя мы, в идеале, против всякого насилия над людьми».

Хотел того Горький или нет, его «Ленин» во многом стал ответом на стихотворение Черного. Но Ленин приводит писателя в состояние умиления: «Пронзительные, всевидящие глазки милого Ильича смотрели на меня». Ленинский лоб Горькому видится сократовским (сходство подчеркнуто дважды), а не «пасхальным куличом». Ленин хороший: не пьет, не курит, играет в шахматы, стыдится много есть (ведь кругом голод), часто смеется (до слез).

Затронута и заявленная Черным «детская» тема. Как пишет Горький, у Ильича особое отношение к детям: «Детей он ласкал осторожно, какими-то особенно легкими и бережными прикосновениями». И сам он был «великое дитя окаянного мира сего, прекрасный человек, которому нужно было принести себя в жертву вражды и ненависти ради осуществления дела любви и красоты».

Горький оправдывает жестокость Ленина: «Невозможен вождь, который – в той или иной степени – не был бы тираном». Есть и такое:

«В России, стране, где необходимость страдания проповедуется как универсальное средство "спасения души", я не встречал, не знаю человека, который с такою глубиной и силой, как Ленин, чувствовал бы ненависть, отвращение и презрение к несчастиям, горю, страданию людей.

В моих глазах эти чувства, эта ненависть к драмам и трагедиям жизни особенно высоко поднимают Владимира Ленина, железного человека страны, где во славу и освящение страдания написаны самые талантливые евангелия и где юношество начинает жить по книгам, набитым однообразными, в сущности, описаниями мелких, будничных драм.<...> Я очень часто одолевал его просьбами различного рода и порою чувствовал, что мои ходатайства о людях вызывают у Ленина жалость ко мне, почти презрение».

«Переписка» двух литераторов продолжилась. В том же 1924 году Черный посвятил Горькому эпиграмму:


Пролетарский буревестник,
Укатив от людоеда,
Издает в Берлине вестник
С кроткой вывеской «Беседа».
Анекдотцы, бормотанье, –
(Буревестник, знать, зачах!) –
И лояльное молчанье
О советских палачах…

Справка о героях «переписки»

Черный и Горький были знакомы и, надо полагать, испытывали друг к другу взаимную симпатию. Думается, что, выбирая себе псевдоним, Александр Гликберг (настоящее имя Черного) ориентировался в том числе и на пример старшего – разница в 12 лет – товарища Пешкова.

В 1912 году Черный ездил на Капри, где познакомился с Горьким. После встречи писатель говорил о поэте: «Он гораздо интересней и талантливее своих двух книжек и кажется мне способным написать превосходные вещи».

Оба, мягко говоря, не любили предшествующий советскому режим. В начале 1906 года Горький покинул Россию, где его начали преследовать за политическую деятельность; в этом же году уехал на учебу в Гейдельбергский университет и Саша Черный: у него тоже были проблемы с властями. Кому ж понравятся такие стихи?

Дым кадила, песнопенье,
Гнусно дьяконы поют, –
Генерала ль погребенье,
Ведьму ль замуж выдают?..

Нет – то Думу открывает
Удалое большинство
И молебном прославляет
Черной Руси торжество...

Глупо-радостны и горды
Лики медные купцов,
Рыла, рожи, хари, морды
Собрались со всех концов.


Любопытный факт: после Февральской революции Саша Черный стал заместителем комиссара Северного фронта.

По разные стороны баррикад литераторов развела Октябрьская революция. Черный ее не принял: «Революция очень хорошая штука, – / Почему бы и нет? / Но первые семьдесят лет – / Не жизнь, а сплошная мука». А Горький в конце концов принял и Ленина, и новую Революцию.

Саша Чёрный умер от сердечного приступа 5 августа 1932 года. Рискуя жизнью, он помогал в тушении пожара на соседней ферме, а придя домой, слёг и больше не поднялся.

18 июня 1936 года, около 11 утра, Максим Горький скончался в Горках на 69-м году жизни. Последние слова писателя, оставшиеся в истории, были сказаны медсестре Липе: «А знаешь, я сейчас с Богом спорил. Ух, как спорил!»