петербург не похож на россию ничем

Справка об авторе

Дмитрий немногословен, о себе он пишет так: «Меня зовут Дмитрий Волковой, окончил юридический факультет МГУ им. Ломоносова, юрист».



Колониальность

Преамбула

Структура административного устройства государства со столицей и окраинами (империи) похожа на структуру нашего интеллекта – колониальный вектор, тянущийся от родины к двум столицам. В итоге структура трехэлементна: гипотеза, диспозиция, санкция. Гипотеза при этом patria perennis, диспозиция – Санкт-Петербург, а предвечная и неотступная санкция – Москва.

            * * *

(гипотеза)

на срезанном ровно углу
мира, карт меблировочных
начинается свистом осколочным
долгое покушение на игру

многосоставных осеней
с однозарядными зимами.
боже, какими силами
нужно ложиться на простыни

белокочанные и осторожные.
размываются, топают в марте
конь/жокей, оссобуко, пирожные
по отважным извилинам памяти.

сборных коробок затёртые локти
сами кусают кусающих – в грудь.
ищи locus classicus жизни и genius loci
на срезанном ровно углу.

сон о петербурге

(диспозиция)

воспоминание ободранная фреска
афалина белобочка
список продолжается молчанием и всплеском
воды; вода есть заколдованный участок жизни, дочка

мы на балконе – мама, ветер и предгорная тоска –
осматриваем горизонт, чтоб мысленно согреться
неотразимый запах держательного ярлычка
пакетика чайного прекрасное детство
внизу шахматный клуб
если посмотреть вниз
это само собой преображается в игру

дагомыс

косу плетёт берестяной или пальмовой дочери
наилучшая забота от отца
и точно согласно калевале предсказаниям и тому прочее
она выпивает на завтрак солнце как содержимое перепелиного яйца

я лежу на огромном узорчатом кирпиче
выстиранном в цветах и меду
петербург не похож на россию ничем
но чего я от этой угрюмости жду

грязный цвет монохромной капусты дворы клевета
незатопленный крейсер без сумасшедшего адмирала
посреди аппликаций прилежных растроганная вода
извечно порочит пространство финно-угорского ареала

не спится и любви не убегается в витание бог знает где
сколько можно уже неясно
как из школы придёшь суп на плите
а пюре в холодильнике не забудь про лекарства

                    * * *

(санкция)

Кукольный город.
Хитиновые корабли и вывески как неровности кожи.
Дым отечества – цвета быстрорастворимого кофе –
медленно тянется из промышленной трубы, похожей на рождественскую карамель.

Это солнечный город и нескончаемый телевизор.
Автобус остановился: сказал как отрезал.
Вот стенограмма времени, остывшая на листе
бумаги примятой: слово «casser», «casser une poupée» – ломать куклу.
И легко разгадать узор ковра на стене
или рождественский дар от волхва неизвестному другу.

Кукольный город, дай руку.

                    * * *

(альтернативная санкция)

Это ей-богу осень.
Нос растерял тягу к обонянию, а обоняние – к носу,
Обзор и позор округлившейся крепко и сильно
Комнаты охлаждённой вокруг выточенного тела.
И группы людей вышибаются обоюдно клин клином.
Если счёт високосный по рученьке белой
Постучит «раз-два-три, я тебя спасу»,
Шаг черногорский бабочкой станет и воздыхателем неумелым,
достигшим единственно что Роксану-красу.
Обзор и позор: в этих комнатах столько тепла.
Эти спички, газетки, костры пламенеют.
И не чувствуешь ног, и зрачки немеют.
Это всё визуальность, досчитанная до ста.