Владимир Иванов. Нам важное навылет сообщают

Prosodia публикует новые стихи Владимира Иванова, поэта из Костромы, который сочиняет, на первый взгляд, анекдотические истории, которые при внимательном прочтении оказываются не такими уж смешными, да и не историями вовсе.

Владимир Иванов. Нам важное навылет сообщают

Чем это интересно


Поэзия Владимира Иванова, на первый взгляд, кажется легкой и даже приятной для восприятия – во-первых, нам как бы рассказывают историю или даже анекдот, во-вторых, делают это очевидным образом остроумно – сталкивая высокое / литературное / элитарное / книжное и низкое / бытовое / массовое / разговорное на уровне как языка, так и сюжетики. И само это столкновение, соседство в сознании и речи уже событие, оно обеспечивает узнаваемость этой стилистики, в которой, к слову, меньше всего внимания достается традиционному лирическому «я» - оно прячется за этими историями, иногда выглядывая из них в качестве их фигуранта. Сложности с восприятием начинаются, когда мы пытаемся собрать рассказанную историю, понять, а что в итоге рассказано. И тогда становится понятно, что уверенным тоном рассказчика повествуются истории, которые держатся, как правило, на тонких ассоциативных связях и «опущенных звеньях» - текст о терминаторе тут, скорее, исключение. И в результате перед нами, например, история о том, как «луч звезды» «прокопал ложкой» тоннель, добрался к нам, чтобы выкурить с нами трубку, дурман от которой откроет видения, открывающие глаза на нашу литературную генеалогию. Остроумное повествование в данном случае – это привычная форма, в которое излагается нечто, над чем можно и голову поломать. И это нечто уже больше похоже на прозрение, в том числе о русской истории, чем на анекдот.

Справка об авторе


Владимир Николаевич Иванов – родился в 1976 году в Городце Горьковской области (теперь Нижегородской). По первому образованию юрист, по второму – спортивный педагог. Работает детским тренером. Печатался в журналах «Арион», «Новый Мир», «Октябрь», «Нева» и других. Автор двух книг стихов – «Мальчик для бытия» (М., 2009) и «Ничья» (М., 2017). Живет в Костроме.


Терминатор: убить Салтыкова

                             Разбудите меня лет через двести
                             и спросите: что делается в России?
                             И я отвечу: пьют и воруют.
                                                        Салтыков-Щедрин

Как на русские давние снеги,
Аккурат близ присутственных мест,
Выпадает Арнольд Шваценеггер
И глядит на парадный подъезд.

Обступают громилу зеваки,
Тычут прутиком ниже пупка.
Тянет шейку Башмачкин Акакий
Из огромного воротника.

Голый монстр достает калькулятор,
А откуда – грешно и сказать,
Всех хохочущих меряет взглядом,
Чтоб от этого дальше плясать.

Рассчитав за секунду лекало,
Говорит: А шинель-то моя!
И Акакий кивает устало,
Оседают на снег соболя.

И куда ж наш поскачет проказник?
Салтыкова искать Щедрина,
Чтоб не портил праправнукам праздник –
Не пророчил на все времена.

Чтоб сюда не мотаться два раза,
Чтоб на бис отыграть эпизод,
Узнает, где прописан Некрасов,
Достоевский где перья грызет.


***
Луч звезды, сто веков как остывшей,
Без остатка сгоревшей звезды,
К нам тоннель ржавой ложкой прорывший...
Сколько зим, говорим, вот и ты.

В дом заводим отдельно стоящий,
Весь из бурого дом кирпича,
За рукав в место жительства тащим,
Трубкой потчуем брата луча.

Вкусный дым поднимается в череп,
Лиловеют его завитки
Скорлупу тонкостенную через,
А глаза далеки - далеки.

Может, в диких степях Забайкалья...
Уж не этот ли самый Байкал
Восвояси тебя отзеркалил?
Ты вернулся и все отыскал,

Что наславу мать-тьма сохранила,
В ком свои прозревает черты -
Карамазов, Обломов, Манилов...
Вот и ты говоришь, вот и ты.


***
Донимал я мамку с батей:
Братика хочу!
Будет, будет тебе братик
Ростом с каланчу.

Будет братик при картузе,
С трубкою в усах…
Посмотрели – нет в капусте,
Нету в огурцах.

И достал бутыль папаня
Черного вина,
Нет брательника в стакане,
Нету братана.

А когда границу сдали,
Разошлась гроза,
Вот тогда товарищ Сталин
«Братья» нам сказал.

Строго в ногу из роддома
Топала семья,
И по случаю такому
Пел «Катюшу» я.


***
                            Каюсь! Каюсь! Каюсь!
                                      В. Высоцкий

Под февральским мутным оком
В давнем 76-ом
Спал младенец. Вышел боком
Очень многим этот сон.

Ничего еще не видел
Кроме трещин потолка,
Ярких не было событий
В жизни ватного кулька.

Что ж так вздрагивал и плакал,
Разевал беззубый рот
Бледный отблеск зодиака
На лице летейских вод.

Не слыхал про экскаватор,
Но невидимым ковшом
Греб, черпал, ругался матом,
В перекурах пил боржом.

Грыз упрямую породу,
Пролагая путь в скале.
Делал моду и погоду
На увертливой Земле.

Вышло средне по началу,
Вышли Средние века.
В общем лыко да мочало,
В общем чага да пенька.

Накроил во мгле такого
Без размеров и лекал!
Педиатр участковый
Глаз ночами не смыкал.

И прозрев исход болезни,
Мятый сгорбленный халат,
Все кричал, как буревестник,
Над Землею, Солнцем над.

Был коробкой черепною
Не затянут родничок.
Слез ручьи перед войною
С голубых катились щек.

То позор Аустерлица,
То усобный мордобой…
Пил укропную водицу,
Пел «Спасибо, что живой».

Золотых не вскрыл сечений –
Муть да щука, да карась.
В результате всех мучений,
Только мама удалась.


***
Шарят чутким металлоискателем,
Где фонит от монет и гвоздей –
Ищут место и дату распятия,
Чтоб не сбить с панталыку людей.

Эти люди и так уж растеряны
И не знают, куда им смотреть.
Взяв в соратники спесь с недоверием,
Страшно жить и темно помереть.

Май апреля, кажись, пожелезистей,
Лишь завалы разрыть кучевых
Над судом, где ловчила и бестия
Вновь клешней не запачкал своих.

В этот раз, может, где-то над Стрельнею…
География – тоже вранье.
Но об этом беседа отдельная,
Мы отложим пока что ее.

Не «случилось», а вечно случается.
Даты мечутся в календаре.
И саперы, как тени, встречаются
На какой-нибудь Лысой горе.

И лежат, как сухие растения,
Подбородки задрав к потолку,
И до лампочки им в воскресение
Шум на улице, звон наверху.


Камни

Сидели. В компании был ювелир.
Он с кем-то базлал по мобиле –
Чего-то там складывал, множил, делил…
А мы наливали и пили.

Еще этот лабух, еще этот звон
Заздравный соседской посуды…
Касательно унций с каратами он
Втолковывал в трубку кому-то.

Он был в барыше и за столик башлял,
Худела в кармане «котлета».
Вдруг Витька, напившись, дал волю соплям –
За свет, мол, не плачено с лета.

Придут и отключат, того и гляди.
Пять лет без стабильной работы,
И не на что бабу домой привести,
А очень бывает охота!

И кажется, выхода лучшего нет,
Чем почку продать медицине…
Делец о камнях говорил в тот момент:
Гранате, алмазе, рубине…

Один о камнях и другой о камнях –
В своем мочеточном мешочке:
Кому, мол, с камнями нужна она нах…
С камнями не ценятся почки.

И тут ювелирова связь прервалась,
Виталькину сагу итожа,
Глазами не здешними глядя на нас,
Он выдал: «С камнями дороже!»

Так ржали, что в вазе дрожал виноград.
Смеялись от сердца, как в детстве.
И вновь телефонный гудел аппарат,
Но долго не мог догудеться.


***
Нам важное навылет сообщают.
Всю жизнь не спать, готовиться, крепчать.
Плюс Светочи нас, темных, просвещают,
Как лоб ловчее сунуть под печать.

Короче, «Будь готов!», но между нами –
Весь век слоняться в силовых полях,
Блистая в свете молний орденами,
Бессмысленно, поскольку все не так.

Навылет… но осколки застревают
В височной и затылочной кости,
Уютные халаты надевают,
Чтоб тихий вздор по кухонькам нести.

А тот, кого взаправду угадало,
Навовсе, без отверстий выходных…
Где гроб стоял, там гроба не стояло,
К растерянности близких и родных.

Соперничая с рощей соловьиной,
Рак свищет и аквариум штормит.
Помины, именины – все едино,
И рамка в зоне вылета звенит.


Город-музей

Всех милей нам миф, в котором он
Крышкой с закипающей кастрюли
Снят был кем-то, и его минули
Катарсис, коллапс, Армагеддон.

Мысль дика, что человек с ружьем
Безотказной «мосинской» системы
Взял на мушку купола и стены –
Так он стал летучим кораблем.

Все церквухи в нем, монастыри
Ленина целее в мавзолее.
Если, как поется, заболею,
В Суздаль мне поездку подари.


***
Мой Бог живет в такой квартире,
Как у меня.
Для нас с ним дважды два – четыре,
Ночь хуже дня.

Не раздражаю старикана,
Мол, дай-подай.
Порой лишь, Боб, ты до шалмана,
Прошу, слетай.

Мы оба с Бобом не святые –
То загудим,
То злые ходим, пропитые,
В себя глядим.

Но хоть порой и проверяем
На прочность крюк,
Есенина не повторяем
Смертельный трюк.

Тот Бог родился под Рязанью.
А помер где?
Сбирает опер показанья
Вослед беде…

А мы теплеем, розовеем,
Выходим в лес.
У нас в лесу – ночные феи
И мелкий бес.

Когда они не на обеде
И не в Крыму,
Мы приглашаемся к беседе,
Как два му-му.

С похмелия не говорится,
Но чуток слух,
И воет сука ли, волчица,
Одно из двух.

Темно витийствуют, холеры.
Слова, слова…
И под шумок лишь крепнет вера
В те дважды два.

Prosodia.ru — некоммерческий просветительский проект. Если вам нравится то, что мы делаем, поддержите нас пожертвованием. Все собранные средства идут на создание интересного и актуального контента о поэзии.

Поддержите нас

Читать по теме:

#Новые стихи #Современная поэзия
Ольга Сульчинская. Уже совершалась работа дороги

Ольга Сульчинская – лауреат Волошинского конкурса 2022 года в номинации «Рукопись поэтической книги». Prosodia предлагает подборку ее новых стихотворений, подчеркнуто сосредоточенных на внутренней жизни и непроницаемых для современности.

#Современная поэзия #Китайская поэзия #Переводы
Чжан Цзао: трещины — суть контур мира

Чжан Цзао – сравнительно недавно ушедший из жизни китайский поэт, который иногда ставится на один уровень с Томасом Элиотом и Иосифом Бродским. После смерти поэта в Китае начался период его посмертной канонизации. Prosodia знакомит с переводами из Чжан Цзао в исполнении Ивана Алексеева.