Сергей Соколов: вспоминаю всё, как было

В плену

Ровен, скучен стук вагона,
Тусклы шири небосклона,
За стеклом заиндевелым стынет пасмурный февраль.


Запахнув свой плащ потёртый,
На соломе распростёртый
Я слежу, как клубы дыма кроют облачную даль.


Шум колёс поёт бессменный:
Ты ненужный, жалкий, пленный…
И бессильные, и злые в душу просятся слова.


Долог счёт часам бессонным,
Под бинтом окровавлённым,
Как в кольце горит железном, опухая, голова.


В сотый раз и с той же силой
Вспоминаю всё, как было, —
Эти залпы, эти трупы, эти талые поля.


Коней смертное хрипенье,
Пуль пронзительное пенье,
От чудовищных ударов колыхается земля.


Пули с веток сыплют хвою,
Нас осталось только двое,
Белый гром ударил с неба, камнем падаем с коней.


Командир лежит убитый,
Возле – мох, снарядом взрытый,
Град железный по опушке хлещет звонче и сильней.


Дальше… Плен… Уйди, сознанье,
Прогони воспоминанье,
Что стучится в мозг усталый сотней грубых голосов.


Пусть сильней гудят колёса,
Ни ответа, ни вопроса
Не найду я в этом круге нескончаемых часов.


Вдруг светлей в вагоне стало,
Озарилось, заблистало,
Я привстал, перемогая мыслей тёмный хоровод.


Как червонцы из мониста
Падал сверху ток лучистый,
И под ним, смеясь, горели голубых громады вод.


В серебре прибой, как риза,
Нежным жемчугом унизан,
И сверкала, и сияла голубая бирюза…


И сквозь голос моря стройный
Кто-то светлый и спокойный,
Кто-то знающий и мудрый прямо глянул мне в глаза.


Пена бьётся, пена бродит,
Всё проходит, всё проходит…
Тихо, тихо протянулась золотая в сердце нить,


И впервые в эти дни мне,
Как в далёком, светлом гимне,
Так отчётливо и ясно прозвучало слово: Жить.



Из сборника «Железный перстень».— Берлин: Медный всадник, 1922.

Чем это интересно

Начинал сын присяжного поверенного нотариуса Московского окружного суда адвокат Сергей Соколов стихами совсем другого рода. Символистскими.

К живой

Я в могиле схоронен,
Обо мне справляют тризны,
Но несет мне вещий звон
Зов покинутой отчизны.

И когда под шум дерёв
Надо мной звучат молитвы,
Я ищу в обрывках слов
Бред любви иль грохот битвы.

Слышу, — вновь в душе моей
Грозный вихрь летит по струнам,
И опять в дыму страстей
Стал я пламенным и юным.

Дрогнут крылья за спиной…
Тайный холод в сердце канет.
Неподвижною волной
Ночь грозящая настанет.
…..

Это 1907 год. Первый сборник - «Алая книга».

Стихи 29-летнего поэта были встречены насторожено. Брюсов называл стихи Соколова (писавшего под псевдонимом Кречетов) «ненужными перепевами и скучными повторениями».

«Сплошная риторика … оригинальных мыслей, образов и напевов у Сергея Кречетова совсем нет», считал Блок.

Однако и Брюсов,и Блок читали стихи Соколова. Такое внимание к начинающему автору объяснялось просто. Сергей был ещё и издателем, прогрессивным и удачливым. И у него были деньги. «40 тысяч рублей остались после продажи владимирского имения и ждали наилучшего употребления», вспоминала Н. И. Петровская, первая жена Соколова.

В 1903 году Соколов основал издательство «Гриф». Молодой издатель открыл читателям А. Н. Толстого («За синими реками», 1911) и И. Северянина («Громокипящий кубок»). «Гриф» издавал Блока, Бальмонта, Белого, Сологуба, Ходасевича, Волошина, Анненского.

В 1915 году Соколов, как и мечтал, услышал «грохот битвы»: началась Первая мировая война, и он ушёл добровольцем на фронт. В 1915 году получив тяжелое ранение в голову поэт попал в плен, где пробыл более двух лет.

Под бинтом окровавлённым,
Как в кольце горит железном, опухая, голова.

Это уже не символизм. Не фантазии юноши, а воспоминания офицера, от которых он бы и рад избавиться, но не может.

В сотый раз и с той же силой
Вспоминаю всё, как было, —
Эти залпы, эти трупы, эти талые поля.

Сборник «Железный перстень»(Берлин, 1922 год) - последний и самый любопытный у Соколова. Здесь и опыт Первой мировой войны, и служба в Добровольческой армии , и пропагандистские антибольшевистские стихи, которые он сочинял в Ростове-на-Дону.

Колечко
(Военная песенка)

Как с Корниловым мы уходили
В ледяной тот Кубанский поход,
В этот час всё с тобой мы решили,
Ты стояла тогда у ворот.


И бледна, и тонка, словно свечка,
И струилися слёзы на грудь.
Ты дала на прощанье колечко
И шепнула: «Носи, не забудь».


Через красных шрапнели и пули
То колечко хранило меня,
И мечтал я в бою, доживу ли
До прекрасного, светлого дня.


Враг разбит… Но когда проезжали
Мы опять у знакомых ворот,
Мне родные рукой показали:
Вот тропинка к погосту ведёт.


И узнал я – за русые косы
Волокли тебя тёмной порой
На забаву хмельные матросы
И убили поутру с зарёй.


Я могилы покой не нарушу,
Почивай там под сенью дубов!
За твою неповинную душу
Много красных ответит голов.

В марте 1920 года Соколов эмигрировал в Константинополь, потом перебрался в Париж, еще позже – в Берлин. Когда стало ясно, что Гитлер против масонов, Брату №1 (конспиративное имя Соколова в Братстве Русской Правды) пришлось переехать в Белград.

Печатным органом Братства были журнал и газета «Русская правда», тексты для которых писал сам Соколов. До 1924 года журнал финансировался П. Н. Врангелем, впоследствии герцогом Лейхтенбергским, предприниматем Николаем Елпидифоровичем Парамоновым.

Соколов писал, как члены Братства боролись с большевиками и «еврейской властью». Писатель Александр Амфитеатров, с которым Соколов состоял в переписке, считал что убеждённость и убедительность описаний этой борьбы связаны с безумием, порождённым опухолью мозга.

14 мая 1936 года Соколов умер от опухоли мозга.