Леонид Мартынов: мир не до конца досоздан

22 мая 1905 года родился поэт Леонид Мартынов. В 1950–1960-х его называли «тихим классиком», а потом забыли. Prosodia вспоминает поэта стихотворением, раскрывающим особенности его философской лирики.

Медведев Сергей

Фотография Леонида Мартынова | Просодия

Петербургская баллада

 

Мир не до конца досоздан: небеса всегда в обновах, астрономы

к старым звездам вечно добавляют новых.

Если бы открыл звезду я, — я ее назвал бы: Фридман,

— лучше средства не найду я сделать все яснее видным.

 

Фридман! До сих пор он житель лишь немногих книжных

полок — математики любитель, молодой метеоролог и

военный авиатор на германском фронте где-то, а поздней

организатор Пермского университета на заре советской

власти... Член Осоавиахима. Тиф схватив в Крыму,

к несчастью, не вернулся он из Крыма. Умер. И о нем

забыли. Только через четверть века вспомнили про человека,

вроде как бы оценили:

— Молод, дерзновенья полон, мыслил он не безыдейно.

Факт, что кое в чем пошел он дальше самого Эйнштейна:

чуя форм непостоянство в этом мире-урагане, видел в

кривизне пространства он галактик разбеганье.

 

— Расширение Вселенной? В этом надо разобраться!

Начинают пререкаться...

Но ведь факт, и — несомненный: этот Фридман был

ученым с будущим весьма завидным.

О, блесни над небосклоном новою звездою, Фридман!

 

(1965)


 

Чем это интересно

 

Леонид Мартынов (1905–1980) начинал как футурист. Его первые стихотворения были напечатаны в сборнике «Футуристы», изданном в походной типографии агитпарохода «III Интернационал». Поэт входил в футуристическую литературно-художественную группу «Червонная тройка» (1921–1922).

 

В 1932 году Мартынова арестовали как участника так называемой «Сибирской бригады». ОГПУ объявило объединение писателей «группой, ставившей своей задачей широкую антисоветскую агитацию… через художественные литературные произведения, обработку и антисоветское воспитание молодёжи из враждебных соцслоёв, расценивавшихся как актив а/с движений».

 

По каким-то причинам писателей не расстреляли, и Леонид Мартынов после трехлетней административной ссылки смог вновь вернуться к поэзии – в 1936 году в печати появились его новые стихи. В 1942 году он был принят в СП СССР, а феврале 1946-го Мартынов переехал в Москву. В том же году в Омске вышла книга его стихов «Эрцинский лес». 

 

Однако книга попала на глаза мало кому сегодня известной Вере Инбер. В 1946 году она была влиятельной фигурой – получила Сталинскую премию второй степени.


Книга Мартынова Вере Инбер не понравилась. Она увидела в ней выпады против советской власти. После статьи в «Литературной газете» («Нам с вами не по пути, Мартынов!») поэт не печатался девять лет, а тираж «Эрцинского леса» был уничтожен.

 

Звездный час Мартынова пробил в 1955 году: его книга «Стихи» была «первым поэтическим бестселлером» после войны, а в 1957 году ее переиздали. Мартынова стали печатать так часто, что Анна Ахматова по этому поводу заметила: «Поэту вредно часто печататься»

 

Поэта уже при жизни его называли «тихим классиком»: Мартынов нечасто бывал на публике.

 

Самое известное стихотворение Мартынова того периода – «Итоги дня» (1956):

 

В час ночи

Все мы на день старше.

Мрак поглощает дым и чад.

С небес не вальсы и не марши,

А лишь рапсодии звучат.

 

И вдохновенье, торжествуя,

Дойти стремится до вершин,

И зренье через мостовую

Сквозь землю видит на аршин.

 

Как будто на рентгеноснимке,

Все проступает. Даже те,

Кто носят шапки-невидимки,

Теперь заметны в темноте.

 

И улицы, чья даль туманна,

Полны машин, полны людей,

И будто бы фата-моргана,

Всплывают морды лошадей.

 

Да, с кротостью идут во взорах

Конь за конем, конь за конем,

Вот эти самые, которых

Днем не отыщешь и с огнем.

 

И движутся при лунном свете

У всей вселенной на виду

Огромнейшие фуры эти

На каучуковом ходу.

 

А в фурах что? Не только тонны

Капусты синей и цветной,

Не только плюшки, и батоны,

И булки выпечки ночной,

 

Но на Центральный склад утиля,

На бесконечный задний двор

Везут ночами в изобилье

Отходы всякие и сор.

Везут, как трухлые поленья,

Как барахло, как ржавый лом,

Ошибочные представленья

И кучи мнимых аксиом.

 

Глядишь: внезапно изменилось,

Чего не брал ни штык, ни нож,

И вдруг — такая эта гнилость,

Что, пальцем ткнув, насквозь проткнешь.

 

И старой мудрости не жалко!

Грядущий день, давай пророчь,

Какую кривду примет свалка

Назавтра, в будущую ночь!

 

Какие тягостные грузы

Мы свалим в кладовую мглы!

Какие разорвутся узы

И перерубятся узлы!

 

А все, что жить должно на свете,

Чему пропасть не надлежит, —

Само вернется на рассвете:

Не выдержит, не улежит!

 

Наверное, бывших футуристов не бывает, и таковым Мартынов оставался практически всю жизнь. Но в отличие от «чистых» футуристов, Мартынов задавал слишком много вопросов.

 

В «Итогах дня» Мартынова мы видим устремленность в будущее, надежду на то, что человечество в целом и СССР в частности развиваются в нужном направлении (тем более после ХХ съезда). Но непонятна роль человека, степень его участия в процессе обновления: почему «внезапно изменилось» то, чего «не брал ни штык, ни нож»? Природа взяла свое, изменения не зависят от человека? Как и кто определит то, «чему пропасть не надлежит»? Поэт призывает читателя найти ответ на этот вопрос самостоятельно.

 

Как отмечал Вольфганг Козак («Лексикон русской литературы XX века»), Мартынов писал повествовательные и описательные стихи, но преобладали у него такие, «в которых конкретное происшествие служит толчком для философского анализа – в форме непосредственного размышления или в образной форме».

 

В «Итогах дня» поводом для размышлений стали ночные фуры и лошади, развозящие продукты по магазинам и вывозящие мусор на свалку. Поэту не спалось, и он обратил внимание на странное движение фур и лошадей, незаметное днем.

 

Мартынов любил задавать вопросы и таким образом давать читателю повод для рефлексии.

 

Природа

Нам родная мать,

И мы ее, как дети, сердим,

И ухитряемся ломать

Мы все кругом со всем усердьем.

И, рассердив ее до слез,

Мы глаз своих не подымаем,

Но молнии за розги гроз

Мы шаловливо принимаем.

А вдруг иссякнет даже гнев

И вдруг на иждивенье к детям

Она захочет, одряхлев?

Что мы на это ей ответим?!

 

Константин Ваншенкин, который познакомился с Мартыновым летом 1956 года, вспоминал, что некоторым он показался поначалу слишком необычным, странным. Говорили, что он чересчур дидактичен, фантастичен, парадоксален.

 

Ваншенкин отметил главную, на его взгляд, черту Мартынова: «По своему духу и складу это поэт-исследователь, поэт-ученый, поэт-историк… И чрезвычайно современен. Остро, предельно современен… Это в нем главное, это он сам. И поразительно, что это его свойство с каждым годом и с каждой книгой проявлялось все более. "Если бы все было, как и было, – я бы за перо и не брался!"  восклицает Мартынов, для него важнее всего, что "мир, тот, которым мы владеем, нов!" Поэт принимает новое с радостью, будь то обычное ныне зрелище, как «из норы метро вылезает город в поле чистом…»

 

Поводом для философских раздумий идущего в ногу со временем Мартынова была и теоретическая физика. В 1959 году он написал стихотворение «Небо и земля».

 

В расширяющейся Вселенной, –

Если это действительно так, –

Что ты чувствуешь,

Обыкновенный

Человек,

Неучёный простак?

 

Эти споры о красном смещенье,

Возле них создаваемый шум

Не приводят в смущенье

Твой ум.

 

И когда

Разбеганье галактик

Наблюдаешь в космической мгле,

То, не столь теоретик, сколь практик,

Обращаешь ты взоры

К земле.

 

Всё

Стремится

Здесь сблизиться, слиться:

В косяки собираются птицы,

В элеваторы льётся зерно,

И, устав проклинать и молиться,

Людям хочется быть заодно,

Чтобы спорился труд вдохновенный,

Окрыляя людские сердца

В этом мире,

Вот в этой Вселенной,

Расширяющейся 

Без конца!

 

Расширяющаяся Вселенная не оставляла Мартынова в покое и в дальнейшем. Поводом для «Петербургской баллады» стала биография петербургского математика и физика Александра Фридмана (1888–1925), который, собственно, и был автором исторически первой нестационарной модели Вселенной.

 

Мартынов добросовестно перечисляет факты из жизни ученого: математик-любитель, молодой метеоролог, военный авиатор на германском фронте, декан физико-математического факультета Пермского университета, член Осоавиахима, тиф, смерть.

 

Повествовательность стиха носит характер кинематографического монтажа, моментальной смены кадров – часто применяемый Мартыновым прием.

 

Фрагменты «фильма» о Фридмане объединены эмоциональным подтекстом: обывателю тяжело (или даже невозможно) принять мысль, что мир постоянно изменяется, он не в состоянии оценить гения. Адресат стихотворения – именно такой обыватель.


Сам Мартынов был оценен. Государством. В 1965 году он получил первый из трех орденов Трудового красного знамени, в 1966 году – госпремию РСФСР.


Prosodia.ru — некоммерческий просветительский проект. Если вам нравится то, что мы делаем, поддержите нас пожертвованием. Все собранные средства идут на создание интересного и актуального контента о поэзии.

Поддержите нас

Читать по теме:

#Главная #Стихотворение дня
Марина Кудимова: Шатунов и утешение пошлостью

Поэт Марина Кудимова написала стихи «На смерть Юры Шатунова» – получилась не столько элегия на смерть, сколько портрет времени, для которого его голос оказался своеобразным ключом.

#Стихотворение дня #Поэзия музыкантов
Почему Виктор Цой еще жив

21 июня 2022 года исполнилось бы 60 лет со дня рождения Виктора Цоя, лидера группы «Кино», автора всех ее песен. Prosodia предлагает не спеть, а прочитать его «Невеселую песню», попытавшись понять, как устроены поздние тексты певца.