Цитата на случай: "Пронзительный резкий крик / страшней, кошмарнее ре-диеза / алмаза, режущего стекло, / пересекает небо". И.А. Бродский

Тадеуш Ружевич. Создатель фактов

Сегодня исполняется 7 лет со дня смерти Тадеуша Ружевича – поэта и драматурга, во многом определившего послевоенное развитие польской литературы. Памятную дату Prosodia отмечает разбором трех его стихотворений.

Чернышев Илья

фотография Тадеуша Ружевича | Просодия

Тадеуш Ружевич родился в 1921 году в польском городе Радомско. Под влиянием старшего брата Януша он рано осваивает важные авангардные тексты – пьесу «Король Убю» Альфреда Жарри и роман Витольда Гомбровича «Фердидурка» – и в 17 лет публикует свои первые стихотворения. В годы войны (Радомско был оккупирован немецкими войсками в сентябре 1939 г.) вместе с Янушем они сочиняют патриотические стихи и юмористические зарисовки для нелегального сборника «Эхо войны» (1944) и участвуют в партизанском движении Армии Крайовой. В ноябре 1944 г. Януша Ружевича расстреливает гестапо.


Первый поэтический сборник Тадеуша Ружевича «Беспокойство» выходит в 1947 году. Через год появляется второй – «Красная перчатка» (1948). В них автор пытается осмыслить трагедию, случившуюся с миром, и рассказывает о мироощущении человека, уцелевшего в войне – лишенного веры и нравственных ориентиров.


Послевоенная ситуация требовала от каждого поэта реакции на знаменитую фразу немецкого философа Теодора Адорно: «После Освенцима поэзия невозможна». И Ружевичу удалось найти свой ответ. Традиционной поэзии он противопоставляет верлибры, называя их «фактами»: «Я создавал – я так думал и продолжаю думать – определенные факты, а не (более или менее удачные) лирические произведения и т. п. Я откликался на события фактами, которым я придавал форму стихов, а не “поэзией”». Наследуя польским авангардистам 20-30-х гг., Ружевич тем не менее развивает собственную творческую траекторию. Он отрицает эксперимент ради эксперимента и стремится к созданию непосредственного высказывания, приближая свою поэтическую речь к разговорной. Рассуждая об этом, поэт утверждал: «Произведение должно бежать от создателя к читателю по прямой, не задерживаясь даже на наиболее пленительных с эстетической точки зрения стилистических остановках. Это является главным отличием моей поэтической практики от того, что сделали в польской поэзии авангардистские группы».


Всего за годы творческой деятельности Ружевич создал более 40 стихотворных сборников, 18 пьес и несколько сборников рассказов. Он также выступил соавтором 9 сценариев к фильмам, снятым его младшим братом Станиславом. В 1980 году Ружевич был одним из главных номинантов на получение Нобелевской премии по литературе (награда досталась Чеславу Милошу).



Спасшийся (Из сборника «Беспокойство» (1947))


Мне двадцать четыре года

я спасся

сведенный на бойню.


Эти слова пусты и однозначны:

человек и скотина

ненависть и любовь

враг и друг

тьма и свет.


Человека убивают так же как скотину

я видел:

фургоны изрубленных человеческих трупов

эти люди уже не воскреснут.


Понятия стали только словами:

честь и подлость

ложь и правда

красота и уродство

мужество и трусость.


Одинаково ценятся честь и подлость

я видел:

цельного человека

который был и подлым и честным.


Я ищу учителя и чудотворца

пусть вернет мне зрение и слух и дар речи

пусть еще раз назовет понятия и вещи

пусть отделит тьму от света.


Мне двадцать четыре года

я спасся

сведенный на бойню.


(Пер. Владимира Бурича)


Одно из самых известных стихотворений Ружевича «Спасшийся» вошло в его дебютный сборник «Беспокойство» (1947). Уже в этой книге звучат основные темы его творчества – разобщенность людей, нравственное опустошение, принесенное войной, слом общепринятых смыслов. Фиксируя разрушительное воздействие реалий Второй Мировой на человеческую мораль, поэт занимает гуманистическую позицию. О художественной цели Ружевича рассуждает Станислав Лем: «Опыт оккупации разрушил в нем иерархию этических понятий и веру. Он поступил смело, открыто обозначив эти явления; но он же пришел и на помощь человеку в преодолении его одиночества. В этом, собственно, и состоит цель его творчества».


Подтверждение словам Лема находим во 2-6 строфах стихотворения. Смерть, увиденная воочию, разрушает границы между антонимичными понятиями и качествами, утрачивающими свое содержание в обесчеловеченном мире. Об этом мире герой получает цельное представление, но ждет чуда, чтобы от него избавиться. Центральное место занимает повторяющееся в первой и последней строфах утверждение героя: «я спасся / сведенный на бойню» – слишком невероятное, чтобы поверить в него с первого раза.



При дневном свете (из сборника «Зеленая роза» (1961))


А другие

сидят во мраке

удобно

с леденцом за щекою

ожидают

комедию или драму


на белых экранах

женщины

с закрывающимися и открывающимися

глазами

со ртами в которых

роятся белые зубы

раздеваются

на глазах у собравшихся в зале


из открытых тел

струится кровь

вместе с музыкой

и диалогом


все тут

забавно

потрясающе

интересней

прекрасней

чем в мире реальном

ставшем вдруг меньше

лишенном аромата


Если герой душит

или покрывает

поцелуями

героиню

зрители прерывают сосанье

леденцов

сидят с раскрытыми ртами

лица

обращены

к белой фосфоресцирующей ткани

При дневном свете

малы и бесцветны

настоящие слезы

некрасива

настоящая женщина

что идет вдоль ограды

и плачет

нос красный

ресницы без туши

слиплись

шов чулка на левой ноге

не на месте


Если болезни

не запустят в наши

внутренности руки

не начнут раздирать их

и дергать

ничего мы не ощущаем

ничего мы не видим

опираемся на пять чувств

как слепой

на четыре белые палки

(Пер. Владимира Бурича)


Еще одно магистральное направление художественной мысли Ружевича – его протест против мещанского взгляда на вещи, против обывателя, обесценивающего красоту естественного и предпочитающего копию оригиналу.


Наполненное фантазиями кинопространство противопоставлено действительности. В гротескных образах поэт изображает зрителей, обратившихся к «белой фосфоресцирующей ткани», которая эстетизирует неприглядные в дневном свете явления человеческой жизни («малы и бесцветны / настоящие слезы») и буквально одерживает верх над реальностью, уменьшая ее и лишая аромата. По мнению Ружевича, обвиняющего современное общество в «бесчувственности», восстановить связь с внешним миром способна только внезапная боль, нарушающая спокойствие тела.



Слова (Из сборника «Выход» (2004))


слова отработаны

пережеваны словно жвачка

молодые красивые губы

превратили их в белый

шарик пузырь


ослабленные политиками

они служат для отбеливания

зубов

для полоскания полости

рта


когда я был ребенком

слово можно было

прикладывать к ранам

его можно было дарить

любимым


сейчас обессиленные

завернутые в газету

слова еще отравляют смердят

еще ранят


таящиеся в головах

таящиеся в сердцах

таящиеся под платьями

молодых женщин

таящиеся в священных книгах


они взрываются

убивают


(Пер. Анастасии Векшиной)


Несмотря на масштабность фигуры Тадеуша Ружевича в мировой поэзии, его стихотворения 1990-2000 годов остаются практически непереведенными. Шанс познакомиться с некоторыми из них появился у русскоязычных читателей после проведенного польским фондом «За нашу и вашу свободу» в 2013 году переводческого конкурса, одним из финалистов которого стала Анастасия Векшина.


Стихотворение «Слова» – один из текстов, предложенных конкурсантам. В нем Ружевич вновь выступает с критикой современности. Поэт констатирует: «слова отработаны». Процесс их высказывания он сравнивает с жеванием жвачки и выдуванием пузырей, указывая таким образом на легкомысленность говорящего. Ответственность за утрату значимости слов возлагается на политиков и деятелей рекламы – и те, и другие манипулируют людьми с помощью речи.


Анафора в предпоследней строфе подчеркивает текущее состояние: утратив свои позитивные, мирные функции (залечивание ран, выражение чувств), слова вынуждены вести «партизанскую войну» – они скрываются, но способны в любой момент превратиться в смертоносное оружие.  

Читать по теме:

#Новые стихи #Современная поэзия
Владимир Козлов. Земли настолько святы, что на них не прекращается война

Prosodia публикует экспериментальную поэтическую вещь Владимира Козлова об Иерусалиме. Поэт увидел в Святой земле истоки не только мира, но и непрекращающейся вражды, обострившейся в эти дни.

#Главная
Наталия Алексеева. Из жизни огней и людей

Prosodia впервые представляет поэтессу Наталию Алексееву, сумевшую неживые предметы наделить свойствами живого.