Цитата на случай: "Жизни мышья беготня... / Что тревожишь ты меня? / Что ты значишь, скучный шепот..." А.С. Пушкин

Эдуард Багрицкий: «Ты выслушан, взвешен, расценен в рублях»

День памяти поэта Эдуарда Багрицкого Prosodia отмечает стихотворением, в котором автор, только что перебравшийся из маленькой Одессы в большую Москву, размышляет о том, как жить дальше.

Медведев Сергей

фотография поэта Эдуарда Багрицкого | Просодия

Стихи о соловье и поэте

 

Весеннее солнце дробится в глазах,
В канавы ныряет и зайчиком пляшет.
На Трубную выйдешь – и громом в ушах

Огонь соловьиный тебя ошарашит…

 

Куда как приятны прогулки весной:
Бредешь по садам, пробегаешь базаром!..
Два солнца навстречу: одно – над землей,

Другое – расчищенным вдрызг самоваром.

 

И птица поет. В коленкоровой мгле
Скрывается гром соловьиного лада…
Под клеткою солнце кипит на столе –
Меж чашек и острых кусков рафинада…

 

Любовь к соловьям – специальность моя,

В различных коленах я толк понимаю:
За лешевой дудкой – вразброд стукотня,

Кукушкина песня и дробь рассыпная…

 

Ко мне продавец:
– Покупаете? Вот.
Как птица моя на базаре поет!
Червонец – не деньги! Берите! И дома,

В покое, засвищет она по-иному…

 

От солнца, от света звенит голова…
Я с клеткой в руках дожидаюсь трамвая.
Крестами и звездами тлеет Москва,
Церквами и флагами окружает…

 

Нас двое!
Бродяга и ты – соловей,

Глазастая птица, предвестница лета.
С тобою купил я за десять рублей –
Черемуху, полночь и лирику Фета!

 

Весеннее солнце дробится в глазах,
По стеклам течет и в канавы ныряет.
Нас двое.
Кругом в зеркалах и звонках
На гору с горы пролетают трамваи.

 

Нас двое…
А нашего номера нет…
Земля рассолодела. Полдень допет.
Зеленою смушкой покрылся кустарник.

 

Нас двое…
Нам некуда нынче пойти;
Трава горячее, и воздух угарней,-
Весеннее солнце стоит на пути.

 

Куда нам пойти? Наша воля горька!
Где ты запоешь?
Где я рифмой раскинусь?
Наш рокот, наш посвист
Распродан с лотка…
Как хочешь –
Распивочно или на вынос?

 

Мы пойманы оба,
Мы оба – в сетях!

Твой свист подмосковный не грянет в кустах,
Не дрогнут от грома холмы и озера…
Ты выслушан,
Взвешен,
Расценен в рублях…
Греми же в зеленых кусках коленкора,
Как я громыхаю в газетных листах!


(1925)

 


Чем это интересно


О Багрицком написано много: он умер в 1934 году, когда большинство его товарищей по Одессе были еще живы.  Как ни странно, о Багрицком – любителе птиц и рыбок – написано практически столько же, сколько о Багрицком-поэте.

 

После того, как в 1934 году мозг Багрицкого был передан в Институт мозга, известный психолог и невролог Григорий Поляков (1903–1982) целенаправленно собирал сведения о жизни его обладателя.

 

Выписки об отношении Багрицкого (а также Маяковского и Белого) к природе в целом и птицам в частности были подготовлены к изданию в 2001 году Моникой Спивак. В «Русском орнитологического журнале» за 2014 год приводятся выписки из этой работы – их подготовил Евгений Шергалин из Мензбировского орнитологического общества. Вот некоторые заметки:

 

«Большое значение имел, несомненно, интерес Багрицкого к природе. Весной, вместо того чтобы идти в школу, шёл в парк и там ловил птичек, раскидывая сети и приманивая птиц подражательными звуками. На это занятие ходил один. Одним из излюбленных дел было вместе с рыбаками ловить рыбу и продавать её на базаре»


«Вот как описывает его в этот период времени Б.: "Худой, высокий мальчик, со своеобразным лицом, как будто птичьим, сам весь похож был на какую-то птицу (хищную)"».

 

«...Обычно в жизни был очень труслив. К., например, приводит следующие случаи: в доме был попугай, которого Багрицкий очень боялся из-за того, что попугай мог его ущипнуть. Часто этот страх перед попугаем выливался в панически-комические формы».

 

«Любил только деревенскую жизнь, жизнь на лоне природы, не только из-за болезни, но и вообще образ жизни вне города ему нравился. Городскую жизнь определённо не любил, тяготился ею. Не любил культуры вообще, городской культуры в особенности. Очень любил смотреть как топят русскую печь. Когда жили в Кунцево, часто топили печь только из-за интереса смотреть, как она топится».

 

Свои воспоминания о Багрицком Константин Паустовский (1892–1968) озаглавил «Птицелов». Он пишет:

 

«Он говорил почему-то во множественном числе, но совершенно серьёзно:

– Получим гонорар. Ну, сколько? Как вы думаете? На круг – тысячу рублей? Или, может, больше?

– Больше, – говорил я.

– Полторы тысячи?! – восклицал Багрицкий. – Или две? – спрашивал он, испуганный собственной дерзостью, и выжидательно смотрел на меня.

– Свободно! – говорил я, небрежничая. – Очень даже свободно, что и все три. Чем чёрт не шутит.

– Три так три! Тогда так, – говорил Багрицкий и загибал палец на левой руке. – Одну тысячу – телеграфом в Одессу, Лиде и Севе (жене и сыну). У них нет ни ложки постного масла. На другую тысячу мы покупаем на Трубе птиц. Всяких. Кроме того, на пятьсот рублей покупаем клеток и муравьиных яиц для корма. И ещё канареечного семени. Самый лёгкий и калорийный корм для птиц. Остаётся пятьсот рублей на дожитие в Москве и на обратную дорогу до Одессы-мамы».

 

Писатель, сценарист и драматург Лев Славин (1896–1984) вспоминал: «Однажды, растворив окно, Багрицкий принялся выпускать на волю птиц, которых он очень долго и тщательно собирал. Птицы улетали не сразу, они цепенели на секунду – их охватывал какой-то шок радости – и вдруг, что-то прощебетав, исчезали. "А что они щебечут, Эдуард Георгиевич?" – осведомился мой красноармеец, малый чувствительный. – "Они, наверное, поют вам благодарственные гимны?" – "Они кроют меня по матери", – мрачно сказал Багрицкий».

 

К Багрицкому на консультации приезжали руководители рыбколхозов, которые считали, что рыбы – это призвание, а стихи – ради денег.

 

Не единожды образ птицелова появляется и в стихах Багрицкого. В одноименном сочинении 1918 года Эдуард Георгиевич описывает  веселого парня по имени Дидель, который гуляет по берегам Рейна и ловит птиц:

 

Но, шатаясь по дорогам,

Под заборами ночуя,

Дидель весел, Дидель может

Песни петь и птиц ловить.

 

Но одно дело бродить по берегам фантазийного Рейна, а другое – столкнуться с реалиями Москвы, куда Багрицкого убедил переехать Валентин Катаев. В 1925 году под столичным забором не заночуешь – убьют. Но надо начинать новую жизнь, раз уж приехал, а это страшно:

 

Нас двое…
А нашего номера нет…

 

И далее:

 

Куда нам пойти? Наша воля горька!
Где ты запоешь?
Где я рифмой раскинусь?

 

Где тот дом, где соловей запоет по-иному, не как на рынке? Видимо, дом остался где-то на берегах Рейна:

 

Мы пойманы оба,
Мы оба  в сетях!

Твой свист подмосковный не грянет в кустах,
Не дрогнут от грома холмы и озера…
Ты выслушан,
Взвешен,
Расценен в рублях…
Греми же в зеленых кусках коленкора,
Как я громыхаю в газетных листах!

 

В общем, «ты взвешен на весах и найден очень легким». Очень скоро Багрицкий найдет себе место в этих газетных листах:

 

Я пел об арбузах и о голубях,
О битвах, убийствах, о дальних путях,
Я пел о вине, как поэту пристало.
Романтика! Мне ли тебя не воспеть...

<...>

Романтика ближе к боям и походам…
Поземка играет по конским ногам,
Знамена полнеба полотнами кроют.
Романтика в партии! Сбоку наган,
Каракуль на шапке зернистой икрою…


В 1928 году у него появятся такие строки:

 

А век поджидает на мостовой,
Сосредоточен, как часовой.
Иди — и не бойся с ним рядом встать.
Твоё одиночество веку под стать.

Оглянешься  а вокруг враги;

Руки протянешь  и нет друзей;

Но если он скажет: "Солги",  солги,

Но если он скажет: "Убей",  убей.

 

Такие страшные советы дает Дзержинский главному герою. «Одиночество веку под стать»! Может быть, эта фраза – ключевая в понимании Багрицкого: он один в этом страшном мире, без друзей, и положиться можно только на птиц и рыб.

 

Справка об авторе

 

Эдуард Георгиевич Дзюбин родился 3 ноября в Одессе в еврейской семье. О несчастливом детстве поэт говорил неоднократно.

 

Дзюбин окончил землемерные курсы, но по профессии не работал. С 1915 года под псевдонимом Эдуард Багрицкий он начал публиковать свои стихи в одесских литературных альманахах и вскоре стал одной из самых заметных фигур в группе молодых одесских литераторов – впоследствии крупных советских писателей (Юрий Олеша, Илья Ильф, Валентин Катаев, Лев Славин, Семён Кирсанов, Вера Инбер).

 

В 1918 году добровольцем вступил в Красную Армию, работал в политотделе особого партизанского отряда имени ВЦИК, писал агитационные стихи.

 

В 1925 году Багрицкий переехал в Москву, стал членом литературной группы «Перевал», через год примкнул к конструктивистам. В 1928 году у него вышел первый сборник стихов «Юго-запад». В 1930-м поэт вступил в РАПП.

    

Эдуард Багрицкий известен также как переводчик Роберта Бернса, Томаса Гуда и Вальтера Скотта, Джо Хилла и Назыма Хикмета, Миколы Бажана и Владимира Сосюры.

      

С начала 1930 у Багрицкого обострилась астма – болезнь, от которой он страдал с детства. Поэт умер 16 февраля 1934 в Москве, заболев в четвертый раз воспалением легких.

Читать по теме:

#Стихотворение дня #Главные фигуры
Михаил Кузмин: прогулка с Протеем

85 лет назад умер один из самых значительных и разнообразных русских поэтов ХХ века Михаил Кузмин. В день его памяти Prosodia публикует стихотворение «Голый отрок в поле ржи...» – вовсе не для разговора о гомоэротике, а чтобы показать, с какой свободой и легкостью поэт, словно мифический Протей, меняется в стихе и как он заряжает движением даже самые избитые, казалось бы, шаблоны. А движение, по Кузмину, и есть Любовь.

#Стихотворение дня #Главные стихи #Главные фигуры
Долгая зима Вячеслава Иванова

28 февраля исполняется 155 лет со дня рождения символиста Вячеслава Иванова. Эту памятную дату Prosodia отмечает стихотворением из цикла «Зимние сонеты», который еще при жизни поэта причислили к «важнейшим памятникам эпохи». Его созданию сопутствовала одна из тяжелейших зим в жизни Иванова, однако даже в ситуации «зимы души» и мира у поэта остается вера в весеннее возрождение.