Уильям Шекспир: Уснуть... И, может быть, увидеть сны...

Быть иль не быть? – вот в чём вопрос!
Что благородней для души – терпеть
Судьбы-обидчицы удары, стрелы,
Иль, против моря бед вооружась,
Покончить с ними? Умереть, уснуть,
И всё... И говорить, что сном покончил
С сердечной болью, с тысячью страданий,
Наследьем тела. Ведь конца такого
Как не желать нам? Умереть, уснуть,
Уснуть... И, может быть, увидеть сны...
Ах, в этом-то и дело всё. Какие
Присниться сны нам могут в смертном сне,
Когда мы сбросим этот шум земной?
Вот здесь подумать надо... Оттого
У наших горестей так жизнь длинна.
Кто снес бы времени удары, глум?
И гнёт господ? Насмешки наглецов?
Страдания отвергнутой любви?
Медлительность судов? И спесь властей?
Пинки, что терпеливый и достойный
От недостойных получает, – если
Покоя мог бы он достичь ножом
Простым? Кто стал бы этот груз тащить,
Потея и ворча под тяжкой жизнью?
Нет, ужас перед чем-то после смерти,
Та неоткрытая страна, откуда
К нам путешественник не возвращался,
Сбивает нашу волю, заставляет
Знакомые нам горести сносить
И не бежать от них к тем, что не знаем.
Так в трусов нас сознанье превращает,
И так природный цвет решенья меркнет,
Чуть ляжет на него тень бледной мысли,
И так дела высокой, смелой силы,
Остановившись на пути, теряют
Названье "действия". Но тише! Здесь
Прекрасная Офелия. Помяни
Мои грехи в своих молитвах, нимфа!

Чем это интересно

Считается, что впервые солилоквий (речь, обращённая к самому себе) Гамлета на русский язык перевел майор Сумароков в 1748 году.

Перевод Сумарокова начинается так:

Что делать мне теперь? не знаю, что зачать.
Легко ль Офелию на веки потерять!

В дальнейшем переводчики были ближе к оригиналу (To be, or not to be, that is the question: / Whether 'tis nobler in the mind to suffer… )

Быть или не быть? Вот в чём вопрос!
Что благороднее: сносить ли гром и стрелы
Враждующей судьбы или восстать
На море бед и кончить их борьбою?
(1848)

Это первый близкий к тексту перевод монолога. Переводчик - Андрей Кронеберг (1814-1855). Его перевод долгое время ставился на сцене, а в позднейшие переводы вставлялись его лучшие фрагменты перевода Кронеберга. Именно его фраза «Быть или не быть? Вот в чём вопрос» вошла в язык.

Быть иль не быть? Вот в чём вопрос. Что выше:
Сносить в душе с терпением удары
Пращей и стрел судьбы жестокой

Перевод К.Р.

Быть иль не быть, вот в чём вопрос. Достойно ль
Смиряться под ударами судьбы,
Иль надо оказать сопротивленье

Это перевод Бориса Пастернака.

У Михаила Лозинского начало монолога выглядит так:

 Быть или не быть — таков вопрос;
Что благородней духом — покоряться
Пращам и стрелам яростной судьбы.

От традиции считать вопросом «быть или не быть» отошел, пожалуй, только Николай Кетчер (1809-1886). Формально он ближе всех к автору.

«Быть или не быть. Вопрос в том, что благородней: сносить ли пращи и стрелы злобствующей судьбины или восстать против моря бедствий и, сопротивляясь, покончить их».

Анна Радлова не отступает от традиции: для нее вопрос – «быть или не быть?». Но я решил привести именно ее вариант перевода.

Известный российский литературовед Игорь Шайтанов писал: «Полностью "Гамлет" переведен на русский язык более двадцати раз (по состоянию на 1994 год, плюс 20 переводов в XXI веке – Prosodia), в том числе несколько раз прозой в стремлении к максимальной точности. Однако нельзя быть точным вне поэзии. Лучше всего, если поэт и филолог сойдутся в одном лице. На рубеже нашего века появилось трехтомное издание трагедии — с текстом оригинала, комментарием, многочисленными материалами. Это был первый русский перевод, выполненный известным поэтом, великим князем Константином Романовым, подписывавшимся инициалами К.Р.

Спустя тридцать лет, почти одновременно, А. Радлова, Б. Пастернак и М. Лозинский делают три новые попытки соединить точность перевода с современной поэзией. Современностью интонации и лексики более всего поразил тогда перевод Анны Радловой; однажды изданный, он более не публиковался».

Анну Радлову можно назвать недооцененным поэтом Серебряного века. Не всеми оцененной, скажем так.

В рецензии на вторую книгу Анны Радловой «Корабли» (1920) Михаил Кузмин написал: «Книгой "Корабли" А. Радлова вступила полноправно и законно в семью больших современных лириков, как Ахматова, Блок, Вяч. Иванов, Мандельштам и Сологуб». Радловой Кузмин посвятил первую часть своей последней вышедшей при жизни книги «Форель разбивает лёд» (1929).

Анна Ахматова Радлову не любила.

С 1922 года Анна Радлова работала над переводами западноевропейских классиков (прежде всего Шекспира). Ее переводы предназначались театров, которыми руководил ее муж,– Сергей Радлов. Анна была заведующей литературной частью трех радловских театров.

Свой подход к Шекспиру Радлова описала в статье «Как я работаю над переводами Шекспира».
«1. Перевод Шекспира должен соответствовать времени, в данном случае – это современный русский язык. С одной стороны, этот тот вариант литературного языка, который не отяжелен вышедшими из употребления словами, то есть всякого рода архаизмами и старинными оборотами. С другой стороны, не наполнять перевод фразами-однодневками, которыми ежедневно пестрят газеты
2. Помнить, что Шекспир является постоянным спутником нашей жизни, подобно Пушкину.
3. Не удлинять перевод, так как многие старые переводы тяжело воспринимаются из-за их большего размера в отличие от подлинника и сильно «водянисты». В то же время не делать из эквиритмии или эквилинеарности фетиш».

Переводы Радловой приобрели известность, а в 1936—1940 годах они вызвали среди специалистов споры.

Корней Чуковский писал в статье «Искалеченный Шекспир»: «Уже десять лет Анна Радлова переводит Шекспира. Это принесло ей немалую славу. Когда она перевела «Отелло» и «Ричарда III», журналы празднично поздравили читателей. «Литературная энциклопедия» в восторге от этих переводов. «Шедевры переводческой работы»,—громко восхищается она.
Между тем стоит только бегло взглянуть на эти «шедевры», и всякому станет ясно, что они не передают ни поэтичности шекспировских стихов, ни их красоты».

Радлова стремилась сделать свои переводы сценичными.

Чуковский обратил внимание на отрывочность фраз Шекспира в переводах Радловой.

«Из-за неточности и отрывочности радловских фраз читатель чуть ли не каждую строчку поневоле атакует вопросами: где? кто? как? почему? когда?
Но главная беда переводов Анны Радловой отнюдь не в этом затмении смысла. Есть в них более тяжкий порок, который заключается в полном уничтожении интонаций Шекспира.
Отрывистыми, кургузыми, куцыми фразами говорят у нее чуть ли не все персонажи великих трагедий.
В подлиннике, например, Дездемона говорит перед смертью:
«Я не знаю, чего бы мне бояться, так как никакой вины я за собой не чувствую».
Вместо этой слитной и связной, логически четкой фразы Анна Радлова заставляет ее выкрикнуть три коротышки:
Боюсь... —
Чего же, без вины!
Словно у Дездемоны грудная жаба, и она задыхается после каждого слова…
Рецензенты почему-то заметили только грубость ее словаря. Но, право же, эта грубость ничто по сравнению с грубостью ее интонаций…Спрашивается: почему их статьи, написанные с большой эрудицией, не оказали ни малейшего влияния ни на Анну Радлову, ни на ее восхвалителей? Почему Анна Радлова в новом издании «Отелло» (1939) не исправила ни одной из тех вопиющих ошибок, на которые ей было указано критикой?
И почему переводы Анны Радловой по-прежнему считаются «классически точными», «лучшими из переводов Шекспира», «шедеврами»? И не пора ли поставить вопрос о необходимости новых, более точных — и более художественных — переводов?»

В настоящее время чаще прочих используются известные советские переводы середины XX века — Лозинского и Пастернака (переводил «Гамлета» 28 лет - Prosodia). Как пишет литературный критик Виктор Топоров, «"Гамлета" у нас принято читать в переводе Лозинского (буквалистическом), а ставить и экранизировать (или озвучивать зарубежные экранизации) в переводе Пастернака (вольном)».

Однако сегодня можно услышать и радловские переводы.  В конце 90-х в «Сатириконе» поставили Гамлета в переводе Б. Пастернака, М. Лозинского, А. Кронеберга, К.Р., А. Радловой, П. Гнедича. 

В театре «У Никитских ворот" (2021) в основу постановки легли переводы сразу трех авторов - Бориса Пастернака, Михаила Лозинского и Анны Радловой.

В Липецком государственном академическом театре драмы им. Л.Н. Толстого текст «Гамлета» собрали из переводов переводов Пастернака, Лозинского, Радловой, Кронеберга (2023).