Георгий Раевский: теплый ветер дохнул — и тает снежная баба

29 декабря 1897 года по новому стилю родился Георгий Авдеевич Раевский. Prosodia вспоминает поэта нехарактерным для него, но ярким верлибром. Стихотворение высоко оценил Владимир Набоков.

Медведев Сергей

фотография Георгий Раевский | Просодия

Голландская печь

(двенадцать изразцов)

                               Н. Жемчужниковой

1
Двое за круглым столом сидят за кружками; кости
мечет один, а другой трубкой стучит о сапог.
2
Сторож вдет с фонарем горбатой улицей. В небе —
шпиль колокольни, петух, месяца узенький серп.
3
Теплый ветер дохнул — и тает снежная баба;
с черной розгой в руках, набок сползает она.
4
Синие волны шумят и чайки кричат и кружатся:
двухмачтовый корабль входит торжественно в порт.
5
Вьется, летает смычок; по всей по поляне мелькают
круглые лица, чепцы, гулко стучат башмаки.
6
Дремлет вечерний канал. Рыболов в соломенной шляпе
тянет леску; на ней бьется серебряный ерш.
7
С криками двое детей пускают кораблик. Собака,
с длинной палкой в зубах, морду задравши, плывет.
8
Синее небо вверху. Заодно уж синею краской
тронуты лошади, воз, мельник с мешком на спине.
9
Заяц, уши поджав, бежит; за зайцем — собака.
Сзади — охотник: ружье выше соседней сосны.
10
Палкою с дуба старик сбивает желуди. Свиньи
сбились в кучу. Одна грустно в сторонке стоит.
11
Мальчик бечевкой конек приладил и пробует: крепко ль?
Крепко. Ранец его тут же лежит на снегу.
12
Ослик жмется к бычку. В окне морозные звезды
блещут. Над яслями круг тихо горит золотой.

«Перекресток». Вып. 2. Париж, 1930


Чем это интересно



Георгий Раевский родился в Царском селе в семье купца Авдия Мордуховича Оцупа и Рахили Соломоновны Зандлер

Георгий Раевский – младший брат поэтов Николая Оцупа (1894 – 1968) и Александра-Марка Авдеевича Оцупа (1882—1948).

"Золотые медали срывали один за другим бесконечные Оцупы, из которых старший подвизался в литературе в качестве Сергея Горного, а остальные десять (или немного меньше) готовились последовать его примеру. Один из них — Павел — начал филологическую карьеру, но погиб в буре революции, другой — Николай — ненадолго и неярко расцвел в «Цехе поэтов», где и был дешифрирован, как «общество целесообразного употребления пищи» (О. Ц. У. П.)." - вспоминал царскосел Э.Голлербах в книге "Город муз".

А были еще сестры – Евгения и Надежда. Первая погибла в Рижском гетто, вторая значительную часть жизни провела в советских лагерях и ссылках.

Георгий Авдеевич, чтобы его не путали с другими членами семьи, стал Раевским – в честь друга Пушкина Николая Раевского.

В 20-х годах большинство Оцупов уехали из России. Раевский оказался в Германии, где окончил университет. Он хорошо знал немецкую литературу, его кумиром был Гете.

В начале 20-х Раевский переехал в Париж; сблизился с В .Ходасевичем, и вошел в группу «Перекресток», где состояли В.Смоленский, Д.Кнут, Ю. Мандельштам.

Первая книга его стихов «Строфы» вышла в Париже в 1928.

Сборник имел неплохую прессу. О стихах Раевского рассуждали Адамович, Берберова, Ходасевич.

Модест Гофман в рецензии на сборник «Строфы» писал: «Георгий Раевский так вчитался в своих любимых поэтов, что говорит их голосом, их интонацией: в «Строфах» мы слышим отголоски и пушкинской речи («Вот разбежался, рукою взмахнул, упругим движеньем… Он и не смотрит туда, тешась мгновенной игрой»), но надо всеми отзвуками господствует тютчевский голос, тютчевская редуцированная интонация, дающая основной тон всему сборнику — Тютчевские образы, тютчевская строфичность, тютчевские коды, тютчевская мелодия. Как не узнать Тютчева в таких восклицаниях:

О, как мучительно, как страстно,
С неутешимостью какой
Люблю твой тайный и прекрасный
Мимоидущий лик земной.

А таких восклицаний много в книге Раевского…»

Марк Слоним писал: «Конечно, хорошо, что учителем своим Раевский выбирает Тютчева. Хороша и выдержанная стройность его стихов. Но покамест они обнаруживают лишь качества умного и довольно тонкого подражателя; трудно сказать, имеется ли за этими чисто формальными данными и самостоятельный дар творца».

Глеб Струве в рецензии на сборник «Строфы» писал: «Но так велика его не только формальная, но и тематическая зависимость от Тютчева, что за отзвуками Тютчева порой неразличим поэтический голос самого Раевского. И невольно является у читателя вопрос: есть ли высокий, напряженный лад этих умелых, подчас чеканных строф (кстати, название «Строфы» очень удачно выбрано) — лишь талантливое искусничанье применительно к высоким поэтическим образцам, или же тютчевские мотивы и формы суть непроизвольное совпадение, определяемое внутренним сродством, и в них надо искать проявления собственного поэтического и душевного строя Раевского?»

Владислав Ходасевич язвительно пошутил: «Раевский дает нам ряд стихотворений и строк как бы Пушкина, Боратынского, Тютчева, но, так сказать, пониженного качества, ибо позволительно все же думать, что Раевский не Пушкин, не Боратынский, не Тютчев… Словом — на мой взгляд, в стихах Раевского уже есть поэзия, но еще нет поэта».

Итог подвел Юрий Терапиано; «Путь Раевского, с точки зрения читателя, верующего в «левизну» и в «новшества» — реакционный».

Как бы там ни было, после «Строф» стал известным поэтом. Его охотно печатали газеты и журналы. Через пару лет критики разглядели в Раевском и самостоятельного поэта.

Пожалуй, самое необычное и самостоятельное стихотворение Раевского (хотя и не слишком для него характерное) – это «Голландская печь» (двенадцать изразцов). Двенадцать почти хайку, вдохновленных картинками на изразцах.

Владимир Набоков в рецензия на альманах «Перекресток- 2» писал: «Георгий Раевский, в отличие от почти всех поэтов в обоих сборниках, — зрячий, смотрит на мир, а не в туманную глубину собственного эго, очень недурно его стихотворение «Голландская печь» — двенадцать двустиший-изразцов. Например: «Двое за круглым столом сидят за кружками; кости мечет один, а другой трубкой стучит о сапог». Или: «Палкою с дуба старик сбивает желуди. Свиньи сбились в кучу. Одна грустно в сторонке стоит». (Но есть тут и небрежность: сбивает — сбились, — как, впрочем, в строфе другого его стихотворения: «По осенним, по сжатым полям с сердцем сжатым задумчиво шли мы».) «Голландскую печь» портит заключительное двустишие, в котором есть что-то ландриновское». (Товарищество Г. Ландрин — российская кондитерская фабрика).

С публикациями Раевскому не везло.

Набранная в Германии его вторая книга стихов погибла в типографии после прихода Гитлера к власти. Дополненное и исправленное собрание тех же стихотворений тоже погибло, не успев выйти, во время Второй мировой войны. И только в 1946 году Раевский выпустил свою книгу — «Избранные стихотворения».

На резкий звон разбитого стекла,
Сердито охая и причитая,
Хозяйка подбежала: со стола
Стекала тихо струйка золотая,
И пьяница, полузакрыв глаза,
Прислушиваясь к льющемуся звуку,
Блаженно подмигнул и поднялся
И протянул доверчивую руку.
Но было некому ее пожать:
Все с гневом осудили разрушенье.
Он загрустил; никто не мог понять,
Какое лучезарное виденье,
Средь золотисто-светлого вина,
Какой веселый мир ему открылся!
Он радостно — какая в том вина? —
Взмахнул рукою, — и стакан разбился.

Это стихотворение вошло в сборник Раевского 1946 года.

В 1953 году у Раевского в Париже вышла «Третья книга».

Георгий Авдеевич умер в 1963 году во время поездки в Германию.

Читать по теме:

#Стихотворение дня #Авангард в поэзии #Русский поэтический канон
Сергей Третьяков: будет воздух покоем голоден

20 июня исполняется 132 года со дня рождения поэта, драматурга и теоретика русского авангарда Сергея Третьякова. Prosodia попыталась проанализировать стихотворение юбиляра «Мятеж». Его можно рассматривать как антитезу магистральным поэмам Владимира Маяковского и одновременно как художественное отражение взглядов Третьякова-теоретика на место и роль литературы.

#Стихотворение дня #Русский поэтический канон
Юрий Галансков: призывающий к правде и бунту

85-й день рождения поэта Юрия Галанскова Prosodia отмечает стихотворением «Человеческий манифест». В 1960 году эти стихи были одними из наиболее часто читаемых на площади Маяковского.